Нічийний шафран

Это всё ещё стихи? Или уже какой-то иной род и жанр — свидетельства пока ещё уцелевших? Свидетельства, записываемые не после, а во время. Как их воспримут жители гипотетического «трансгуманного» будущего, рождённые ценой жизни пока ещё уцелевших? Смогут ли они почувствовать это заключённое в квадратные скобки одиночество? Это ежедневное сосуществование со смертью и с образами уже погибших, этот страх забвения, но и стремление забыться… В конце концов, поймут ли они эту стилистическую смесь реализма с мифологизмом и лирики с публицистикой? Неизвестно. Неизвестно, наступит ли вообще когда-нибудь их очередь. Зато так называемые современники способны понять хотя бы одно: пока ещё уцелевшие продолжают воевать, потому что знают — война на истощение и на уничтожение не может закончиться ничьей. А значит, даже спрятанный между горными зубьями ничейный шафран рано или поздно станет чьим-то. Вопрос лишь в том, чьим именно.